Своей жизни мастер
suum cuique
. . . . . . . . .

Изумрудный город

Она приехала в наше село с матерью.

Мы стояли на улице и смотрели, как они снимают с машины узлы.

- Ну и бомба! - сказал Колька Центнер о матери.

Мать была старая, желтолицая женщина с отечными руками и ногами. Таская узлы, она задыхалась и поминутно садилась отдыхать.

- Городские, - сказал я и дернул Кольку за рукав. - Пошли. Я замерз.

На другой день мы узнали, что девчонка будет учиться в нашем классе. Она пришла в школу, закутанная до самых глаз в материнский платок. Постукивая ногой об ногу, она скинула пальтишко и сказала:

- Здравствуйте. Меня зовут Галя.

- Здорово! - ответил за всех Колька Центнер и усмехнулся: - Разделась? Небось жарко? А мы тут в польтах учимся.

Мы сидели у печки, дожидаясь, когда придет Вера Васильевна. В печке гудело веселое рыжее пламя. Пока оно гудит и на противоположной стене качаются светлые блики, в нашем классе тепло и уютно. Потом все станет серым и на партах замерзнут чернила. Когда непроливашку согреешь в ладонях, чернила становятся бесцветными и почти не пишут.

- Ну, чего стала? Проходи! - позвал Галку кто-то из девчонок.

Она подошла и, улыбаясь, протянула к огню руки. Колька Центнер полез в карман и неторопливо, как взрослый мужик, свернул цигарку.

- Постой у двери, - сказал он Галке. - Увидишь Васильевну - скажешь.

Галка послушно отошла к двери. Потом появилась Вера Васильевна, и мы уселись за парты. Оглядев нас, Вера Васильевна спросила:

- А где Леднев?

Колька Центнер, наш староста, глядя в пол, сказал:

- Шурка не придет. У него убили отца. Вчера пришла похоронка.

Вера Васильевна опустилась на стул и стала протирать очки. Пальцы у нее прыгали. Мы долго молчали. Наконец Вера Васильевна сказала:

- Макаров, раздай тетради.

Колька Центнер подошел к столу и взял стопку тетрадей. Тетради были самодельные. Мы сшивали их в классе из старых газет. Шуркина тетрадь осталась лежать на столе. Еще недавно мы завидовали Шурке, потому что он писал в конторской книге. Листы в ней были белые и чистые и пахли клеем. Книга досталась Шурке от отца. Отец у него работал бухгалтером в нашем колхозе.

Потом мы писали диктант:

Колокольчики мои,

Цветики степные!

Что глядите на меня,

Темно-голубые?

Колька сидел весь красный, кусал губы и почему-то не списывал у меня. Я взглянул к нему в тетрадь и увидел одну-единственную фразу. Она была написана большими и колючими, как боярышник, буквами через всю страницу:

"Если бы мне попался гитлер я бы зажарил его живьем".

После уроков мы пошли домой втроем: Галка, Колька Центнер и я. Было холодно, мела поземка. На заборах, нахохлившись, сидели голодные воробьи.

Галка запахивала на груди пальтишко и отворачивала от ветра лицо.

- Эх, ты! - сказал ей Колька. - А я вот могу босиком пробежать.

Я удивился. Раньше Колька никогда не бегал босиком по февральскому снегу.

- Держи-ка...- Колька передал мне свою сумку, сбросил валенки и, сунув их под мышку, пробежал до следующего телефонного столба.

- Видала? - сияя, спросил он, когда мы подошли.

- Видела, - сказала Галка. - А ты глупый.

Колька обиделся и всю дорогу молчал. Возле его дома мы на минуту остановились.

- Ты на улицу выйдешь? - спросил меня Колька.

- Нет. Сегодня Витькина очередь.

Витька был мой брат, и у нас на двоих были одни валенки. Витьке шел пятый год. Не знаю, что бы мы делали, если бы он ходил в школу.

- Ну, пока, - сказал Колька. - Я к тебе забегу. Арифметику списать.

Мы с Галкой жили на одной улице.

- Хочешь, зайдем к нам? - сказала она. - У меня книжки есть. Только в комнате холодно. Дров еще не привезли.

- Тогда лучше к нам.

Захватив книжки, мы пришли домой.

- Это Галка, - сказал я маме.

Мама кивнула.

- Я знаю. Вы из Ленинграда приехали.

- Ага, - сказала Галка. - У нас там дедушка от голода помер. В блокаду.

- Да, в Сибири-то, слава богу, полегче, - сказала мама. - Я вам сейчас картошки сварю.

С печки слез Витька и подошел к нам.

- Расскажи сказку, - сказал он Галке. - А то Сережка ленивый, а я сказки люблю.

Галка задумалась, а потом стала рассказывать историю о девочке, которая попала в Изумрудный город. Там было все зеленое: зеленые дома, зеленое небо и реки...

- И кошки, и курицы?

- И кошки, и куры...

- Ух ты! - изумился Витька. - Так не бывает!

У девочки Элли было четверо друзей: Трусливый Лев, Страшила, Железный Дровосек и пес Тотошка. Они долго путешествовали, пока не попали в Изумрудный город. Правителем города был Великий Волшебник, который оказался вовсе не волшебником. Да и город-то был самый обыкновенный. Просто жителям его под страхом смертной казни запрещалось снимать очки. Очки из зеленого стекла.

Витька был разочарован концом сказки и потребовал у меня валенки. Мама одела его, и он ушел.

Скоро явился Колька Центнер. Мама поставила на стол чугунок картошки, и мы принялись за еду. Я старался не смотреть на Галку. Она глотала картофелины, почти не прожевывая. Картошка была горячая. Галка морщилась от боли, и глаза ее горели болезненным, жадным блеском. Она подбирала и воровато совала в рот даже кожуру, которую мы с Колькой бросали на клочок газеты.

Мама сидела в углу комнаты, и плечи ее вздрагивали. Наконец она не выдержала и быстро ушла в горницу. Мне показалось, что ничего не заметил один Колька. Но я ошибся. Колька похлопал себя по животу и сыто, вприщур поглядел на Галку.

- Ну и жрешь же ты! - сказал он добродушно. - Легче похоронить.

Галка подняла на него огромные прозрачные глаза. Глаза были такие, как будто ее изо всей силы ударили по лицу. Она встала, взяла пальтишко и долго не могла попасть в рукава. Едва передвигая ноги в больших, растоптанных валенках, она вышла на улицу.

С тех пор мы с Колькой не разговаривали.

Я пересел на другую парту, к Шурке Ледневу. Вера Васильевна пыталась узнать, почему мы раздружились, но мы ей ничего не сказали.

У Кольки из армии вернулся отец. Колька ходил в новых трофейных ботинках, и на груди у него при каждом движении звенели отцовы медали.

Меня и Галку Колька не замечал. А может быть, делал вид, будто не замечает, потому что однажды на моей парте появилась надпись, сделанная ножом:

"Серега + Галка = любовь до гроба".

На перемене я подошел к Кольке Центнеру.

- Это ты написал?

- Ну и что? - Он выставил вперед ногу в трофейном ботинке.

- Ничего. Сегодня мы будем драться.

- Ой, боюсь! Ой, не надо меня бить! - дурашливо захныкал Колька.

После уроков мы и наши мальчишки пришли на школьный огород.

- Ну, - сказал Колька Центнер, - начинай. Плевать я на тебя хотел. - И с неожиданной злобой добавил: - А у Галки у твоей глаза, как у коровы!.. Ведь правда, ребята?

Мальчишки молчали.

- Жени-их, - продолжал Колька, сплевывая в сугроб. - Хлебцем с ней делишься. А она все равно тощая. Глиста глистой.

Я ударил его в зубы. Колька сел в снег и посмотрел на меня узкими побелевшими глазами. Потом он встал, и мы сцепились. Колька был намного сильнее. Я без конца падал и поднимался, вытирая рукавом разбитое лицо.

К нам подошел Шурка Леднев.

- Ты гад! - сказал он Центнеру. - Толстый гад. Бей теперь меня.

Шурка был маленький и щуплый. Ребята не дали им драться. И Колька ушел.

А потом была весна. Над сопками кружилась черемуховая метель, и воздух был стеклянно-синий.

По непросохшим улицам строем ходили новобранцы-десятиклассники из нашей школы. Они маршировали с деревянными винтовками и пели звонкими мальчишескими голосами:

Шел отряд по берегу,

Шел издалека,

Шел под красным знаменем

Командир полка...

У ворот стояли их матери и, по-старушечьи подав губы, глядели им вслед.

Шел последний год войны.

В конце мая нам раздали табеля на серой, с заусенцами бумаге.

По дороге домой мы с Галкой рассматривали отметки. Вдруг она остановилась.

- Сережа, а ведь Колька сегодня уезжает.

Я молчал.

- Он совсем уезжает, - сказал Галка. - С отцом на прииски. Он сегодня с ребятами прощался.

Мы подошли к дому Галки.

- Подожди, - сказала она, - я сейчас.

Она вернулась с книгой в руках.

- Пойди попрощайся с ним. А это передай ему. Может, он станет добрее.

Она протянула мне книгу. Книга называлась "Волшебник Изумрудного города".


Реклама на сайте | Карта сайта | О сайте